//День космоса

День космоса

Ах, какая красноречивая биография! Об этом удивительном человеке, конечно же, следует рассказать особо и подробнее — мы непременно это сделаем попозже, — а пока очень кратко, ко Дню Космонавтики. Потому что о Гагарине или Королеве знают все, но ведь были не только они. Когда-то мы были первыми: первый спутник, первый человек в космосе, первые следы на другой планете… Да-да, они вовсе не были оставлены американскими башмаками Нила Армстронга, при всем к нему уважении, а вполне себе нашими родными железяками. «Здравствуй, страна героев, страна мечтателей, страна ученых».

Александр Леонович Кемурджиан родился в 1921 году. Владикавказ, армянская семья с корнями где-то в турецком Трабзоне (откуда бежали, спасаясь от геноцида), гражданская война, крайне скромный быт. Затем переезд в Баку, школа, страсть к литературе, работа диктором в русскоязычном отделе азербайджанского радио — это в шестнадцать лет. В девятнадцать уезжает в Москву и поступает в МВТУ им. Н.Э. Баумана, главный инженерный вуз страны. Через год — война, студенты надевают шинели. У Кемурджиана имеется бронь (освобождение от призыва), он отличник, страна бережет своих отличников, плюс неважное зрение (очкарик, всё как положено), а тот дерзит военкому и рвется на фронт. «Я был средний, нормальный молодой человек, выросший и воспитанный в Советском Союзе, — напишет потом Кемурджиан в своей автобиографии, — патриотизм, интернационализм, бескорыстный труд — это были черты, присущие нормальному комсомольцу предвоенных лет». Только в Ижевске, куда вскоре эвакуируют бауманку, ему, наконец, удается перехитрить медкомиссию и буквально проникнуть в Артиллерийское училище. Полугодичный форсированный курс, лейтенантские звездочки, фронт. Курская дуга, освобождение Украины, Белоруссии, форсирование Десны, Днепра, Одера, Вислы. Орден Красной Звезды, Орден Отечественной Войны, медаль «За боевые заслуги».

Александр Кемурджиан, курсант артиллерийского училища (слева) и накануне демобилизации.   

Всю войну носит в кармане гимнастерки студенческий билет и зачетную книжку. Когда в 1946 вернулся в МВТУ, оценки ставили прямо туда, в довоенную ещё зачетку (в дипломе так и написано: поступил в 1940, окончил в 1951). Как-то, чуть не во вражеском окопе, подбирает немецкую губную гармошку. Пробует играть, учиться. Верно говорят: талантливые люди — талантливы во всём. После войны, благодаря этому своему умению, подрабатывает в Малом Академическом театре (!), а дальше и вовсе организовывает студенческий ансамбль «губно-гармошечников». Выступают в Кремле, Московской Консерватории, театре Станиславского и Немировича-Данченко, Зеленом театре. В конце концов, эта самая губная гармошка определяет и личную жизнь — всё-таки нет ничего случайного! — в составе концертной бригады московских студентов, Кемурджиан оказывается в Риге и знакомится там с будущей женой Валдой. Между прочим, всю жизнь вместе, как говорится, душа в душу…

В 1951 защищает диплом (с отличием), и попадает в Ленинградский ВНИИ ТРАНСМАШ (Всесоюзный Научно-Исследовательский Институт Транспортного Машиностроения). Под обыкновенным названием скрывается необыкновенное КБ (конструкторское бюро), проектирующее бронетанковую технику. «Броня крепка и танки наши быстры. И наши люди мужества полны». В 1957 — защищает кандидатскую, в 1959 — возглавляет отдел «новых принципов движения». Круто звучит, да? Прямо научно-фантастическая книжка. Отдел занимается конструированием машин на воздушной подушке, тогда говорили: «ползолёты».

Главное началось в 1963. Кемурджиан попадает «в поле зрения Королева» (так Александр Леонович напишет в своей автобиографии), и возглавляет работу по созданию первого в истории человечества планетохода. «Мы были молоды. Энтузиазм и здоровье, гордость и благодарность за доверие, здоровое честолюбие — это огромная сила! В некоторых случаях помогало то, что мы не знали, что «так делать нельзя» и потому успешно делали». Всё было впервые. Собранный по всей стране коллектив (средний возраст 30 лет); бурный конфликт между сторонниками гусеничного (все же танкисты) и колесного хода; два уникальных полигона — один в среднеазиатской пустыне, а другой на Камчатке (для испытаний нужны были действующие вулканы); сотни  новаций, прорывных изобретений и настоящих открытий. «Луноход-1», «Луноход-2», несколько марсоходов, аппарат для «прыжкового передвижения» (!) по марсианскому спутнику Фобосу. Да-да, первыми там были мы, сейчас об этом уже мало кто знает. Как это у Солженицина было: «Россия проиграла двадцатый век». Ага, как же. Кемурджиан создаёт первую в мире научно-техническую школу космического машиностроения, во многом определившую развитие этой дисциплины в мире, разрабатывает основы теории конструирования планетоходов и, что особенно важно, методологию испытаний таких машин.

Испытания различных «луноходных» шасси на Камчатке.

Первый в мире внеземной самоходный аппарат, «Луноход-1».

Всё пошло прахом в девяностых. «Сегодня я переживаю вместе со всеми моими соратниками за судьбу нашей тематики, за судьбу нашего коллектива. Надо приспособиться и выжить. Будущее, я уверен, все же за нами. И вот, что я хотел бы еще заметить. Нам сейчас помогает заграница, мы работаем на них. Но надо помнить, что «бесплатных пирожных не бывает». Отдавая результаты своего труда, не раскрывайте суть вашего творчества, не продавайте себя и свои мозги — а только результаты вашего творчества». Простите, Александр Леонович, что-то ни черта у нас не получается! В 1997 году Международный астрономический союз присвоил имя Кемурджиана (англ. Kemurdzhian) астероиду № 5933. Тогда же, его именем была названа одна из малых планет Солнечной системы. Умер Александр Леонович в феврале 2003, 24 числа. Было ему 81. «На пыльных тропинках далеких планет останутся наши следы…»

Место на лунной поверхности, где сейчас находится «Луноход-1».  


Послесловие

Стыдно признаться, но о Кемурджиане я узнал случайно. Как-то разговорился в дороге с попутчиком, а тот, как оказалось, знавал Александра Леоновича. История этого  самого знакомства тоже удивительна и красноречива, просто нельзя не рассказать. Дело было так. На излете восьмидесятых, наш герой — это я про своего попутчика, — был студентом какого-то провинциального творческого училища: то ли архитектурного техникума, то ли еще чего-то такого же. И вот их всем курсом отправили в Ленинград на летнюю творческую практику. Днем рисовали, вышагивали музеи и прочее, а вечерами попивали портвейн и шатались по набережным — белые ночи, девушки, красота. Да ещё с погодою повезло. Потом практика кончилась — всё хорошее быстро кончается, — все разъехались по домам, а наш студент решил остаться ещё. Ну, когда ещё окажешься в Ленинграде? Тут же встал вопрос, где жить — общежитие, понятное дело, закрылось вместе с практикой. Но парень не унывал, у него былая записная книжка, а в ней целый список питерских родственников — дальних, но, тем не менее. В конце концов, много ли ему было надо — раскладушка и всё! Юность верит в чудеса, ага. И вот он запасается двухкопеечными монетками (тогда говорили «двушки», теперь это слово забыто, два рубля давно не деньги) и начинает обзванивать свой список. Дело движется к вечеру, погода, как это водится в таких случаях, портится — дождик сыплется, ветерок крепчает, — а ему всё отказывают и отказывают. Под самыми разными, чрезвычайно убедительными и чрезвычайно вежливыми предлогами — всё-таки Питер всегда был культурной столицей. И вот список заканчивается. И записную книжку в сердцах швыряют оземь. И наш герой стоит в телефонной будке, потому что идти ему некуда, да и дождь разошелся — хлещет, как из ведра. Я прямо вижу эту картину — этого дуралея, упершегося самонадеянной башкой в мокрое стекло, за которым качается сырая сизая хмарь, представляющая собой сущность питерской погоды. И тут ему вспоминается еще один номер — батя сунул на прощанье записку, дескать, мало ли, вдруг пригодится! — в общем, на самый крайний случай. (Отец рассказчика лежал как-то в госпитале с одним ленинградцем, подружились и обменялись телефонами.) И вот наш балбес лихорадочно обыскивает карманы, находит нужную бумажку, набирает номер — и, едва на том конце поднимают трубку, как тут же выпаливает туда всё. Едва удержавшись, чтобы не расплакаться — он твердо решил этого не делать. Пару мгновений в трубке молчали, затем там послышался вздох, а дальше тихий голос с легким кавказским акцентом сообщил адрес и с инженерной обстоятельностью объяснил, как до него добраться. Это был Александр Леонович Кемурджиан. Великий конструктор, основатель первой в мире научной школы космического транспортного машиностроения, создатель первых планетоходов, доктор технических наук, профессор и лауреат Ленинской премии.

***
Алексей Арсеньев