//Журавли

Журавли

Есть такая водка — «Журавли», наверняка встречали, такая модная с узеньким горлышком поллитровка. Вроде бы мелочь, но мелочь какая-то уж очень красноречивая, как-то очень многое проявляющая и объясняющая, прямо лакмусовая бумажка какая-то, будь она неладна! Недавно видел опять в гастрономе — я про эту водку — и вновь поймал себя на этой скверной мысли. Как это было когда-то у Владимира Семёновича: «Нет, ребята, всё не так. Всё не так, ребята…»

 

Расул Гамзатов, 8.09.1923 — 3.11.2003. Поэт, прозаик, переводчик, публицист. 

В 1965 году замечательный дагестанский поэт Расул Гамзатов (и, между прочим, член Президиума Верховного Совета СССР) ездил в Японию и побывал в Хиросиме, что тогда уже оправилась от атомной бомбардировки. Наверное, не все уже знают, что там была за бомбардировка, потому поясню на всякий случай. Единственное государство в истории, применившее атомное оружие на практике — это благословенные США. В августе 1945, спустя три месяца после капитуляции Германии, две американские атомные бомбы буквально испепелили два японских города: Хиросиму и Нагасаки. Двести пятьдесят тысяч погибли сразу, ещё триста пятьдесят тысяч — впоследствии. Всё, разумеется, во имя мира, демократии, прочего прогресса. Известно высказывание тогдашнего американского президента Гарри Трумэна: «…единственный язык, который они [японцы] понимают — это язык бомбёжек. Когда приходится иметь дело с животными, приходится обращаться с ними, как с животными. Это печально, но, тем не менее, это так». Столбовая дорога цивилизации — она такая, да. Ну, так вот… Кроме прочего, Гамзатова потрясла трагическая история маленькой Садако Сасаки, умершей от рака (лейкемии) через десять лет после бомбардировки. Двенадцатилетняя девчушка (то самое «животное») надеялась, что выздоровеет, если сделает тысячу бумажных журавликов — это её лучшая подруга научила, вроде бы в Японии есть такое поверье, мол, любое желание может исполниться, если сложить из бумаги тысячу журавликов. Там же целая культура этой бумажной «лепки», оригами и всё такое. Ребёнок сложил тысячу, и даже больше — не помогло. Бомба оказалась сильнее.

Приезд Гамзатова совпал с поминальным днем — жители Хиросимы собрались подле памятника Садако (на фото сверху), чтобы помянуть погибших. «Случилось так, — писал Гамзатов (цитирую по его же статье «Зов журавлей», 1990 года), — что когда я стоял в толпе, в центре человеческого горя, в небе появились вдруг настоящие журавли. Говорили, что прилетели из Сибири. Их стая была небольшая, и в этой стае я заметил маленький промежуток». В этот момент поэту вручили телеграмму, где сообщалось о кончине матери. Гамзатов отправился домой, и в самолете всё «думал о журавлях, о женщинах в белых одеяниях [белый — цвет траура в Японии], о маме, о двух погибших [на войне] братьях, о девяноста тысячах погибших дагестанцев, о миллионах не вернувшихся с войны… О многом думал… но мысли возвращались к белым журавлям». В том же году Гамзатов набросал несколько вариантов стихотворения, «даже не предполагая, что один из них станет песней, которая отзовется в сердцах людей». Стихи были написаны на аварском — родном языке Гамзатова, — а русский перевод сделал его однокашник, Наум Гребнёв, видный переводчик восточной поэзии, после войны они вместе учились в Литературном институте. Наум Исаевич Гребнев воевал с самых первых дней войны — он служил на границе — отступал, наступал, дрался под Сталинградом, трижды был ранен, последний раз тяжело, демобилизован в сорок четвертом. «Мой друг Наум Гребнев превосходно перевел «Журавлей» на русский. Он был не просто переводчиком, а почти соавтором», — вспоминал Гамзатов. Стихотворение напечатали в журнале «Новый мир» в 1968 году.

Мне кажется порою, что джигиты,
С кровавых не пришедшие полей,
В могилах братских не были зарыты,
А превратились в белых журавлей.

Они до сей поры с времен тех дальних,
Летят и подают нам голоса.
Не потому ль так часто и печально
Мы замолкаем, глядя в небеса?..

Сегодня, предвечернею порою,
Я вижу, как в тумане журавли,
Летят своим определенным строем,
Как по полям людьми они брели.

Они летят, свершают путь свой длинный,
И выкликают чьи-то имена.
Не потому ли с кличем журавлиным,
От века речь аварская сходна?

Летит, летит по небу клин усталый —
Мои друзья былые, и родня.
И в том строю есть промежуток малый —
Быть может, это место для меня.

Настанет день, и с журавлиной стаей
Я улечу за тридевять земель,
На языке аварском окликая,
Друзей, что были дороги досель.

Тут следует рассказать ещё одну историю. В Северной Осетии есть такое горное селение — Дзуарикау (ударение на последний слог). До войны там жила семья Газдановых: отец с матерью и семеро сыновей. Младшему в сорок первом исполнилось двадцать, старшему — тридцать четыре. Самая обычная семья: веселились, ссорились, мирились, работали… Всех забрала война. Сыновья погибли на фронте, родителей убило горе. В 1963 году (за два года до японской поездки Гамзатова) там появился памятник (на фото ниже): скорбящая мать и семеро журавлей над ней. Невероятный, просто ошеломляющей силы образ. Скульптор — Сергей Павлович Санакоев (родился в Осетии, учился в Ленинградском институте живописи, скульптуры и архитектуры). Есть легенда — то и дело на неё наталкиваюсь, — что стихи были написаны после того, как Расул Гамзатович увидел этот памятник и услышал о семье Газдановых. Сам Гамзатов ничего такого не рассказывал. По крайней мере, в его статье об истории «Журавлей» ничего этого нет. Да, в переводе с осетинского, Дзуарикау означает «селение святых». Нет ничего случайного. Вечная память героям.

1. Магомед Асахметович Газданов (1909-1943), рядовой, погиб при обороне Севастополя.
2. Махарбек Асахметович Газданов (1911-1941), рядовой, погиб под Москвой.
3. Хаджисмел Асахметович Газданов (1913-1942), рядовой, погиб при обороне Севастополя.
4. Дзарахмет Асахметович Газданов (1916-1942), рядовой, погиб под Новороссийском.
5. Шамиль Асахметович Газданов (1916-1944), рядовой, погиб, освобождая Латвию.
6. Созырко Асахметович Газданов (1918-1942), рядовой, погиб в боях за Киев.
7. Хасанбек Асахметович Газданов (1921-1941), рядовой, погиб на Украине.

Художественные образы витают в воздухе (эфире, космосе — нужное подчеркнуть). Художники (в широком смысле) нащупывают, улавливают и формулируют их — в стихах, в скульптуре, в кино, где угодно. Народу, как и человеку, необходимо знать, кто он и зачем. Откуда пришел и куда идет. Между прочим, слово «стих» — ну, если совсем уж углубиться в этимологию, — происходит от древнейшего, ещё праиндоевропейского корня, означающего: «идти, шагать». «Известное число стоп, соединенных в одну строку…» — так в словаре Даля. Слово «стихия», кстати, не случайно тут явно родственное. Бывало время, когда слово «стих» означало и душевное состояние: «Вдруг найдет на нее стих какой-то — ни читать не хочет, ни разговаривать…» (И. С. Тургенев, «Фауст»). Самопознание народа (тоже ведь стихия своего рода) и его самотворение (то есть, стихотворение) осуществляется через искусство. Для того и нужны художники по большому счету…

Марк Бернес, кадр из кинофильма «Два бойца», 1943 год.

Но вернемся к публикации в «Новом Мире». Стихи попались на глаза Марку Бернесу, известному певцу и киноактеру. Именно он увидел в них прообраз будущего шедевра. Тут же разыскал Гамзатова и Гребнева, поблагодарил, и предложил подумать над песней. Это тоже его идея — заменить «джигитов» на «солдат». «Бернес спросил меня, — пишет Гамзатов: — «Расул, ты не будешь против, если слово «джигиты» заменю словом «солдаты»?» Таким образом, текст  перестал быть только дагестанским или кавказским, и приобрел общечеловеческое звучание. Кроме того, были поправлены некоторые строки, сокращено общее количество строф, а первая строфа повторена в конце.

Мне кажется порою, что солдаты,
С кровавых не пришедшие полей,
Не в землю нашу полегли когда-то,
А превратились в белых журавлей.

Они до сей поры с времен тех дальних,
Летят и подают нам голоса.
Не потому ль так часто и печально
Мы замолкаем, глядя в небеса?

Летит, летит по небу клин усталый,
Летит в тумане, на исходе дня.
И в том строю есть промежуток малый,
Быть может, это место для меня.

Настанет день, и с журавлиной стаей
Я поплыву в такой же сизой мгле,
Из-под небес по-птичьи окликая,
Всех вас, кого оставил на земле.

Мне кажется порою, что солдаты,
С кровавых не пришедшие полей,
Не в землю нашу полегли когда-то,
А превратились в белых журавлей…

Впервые образ журавлиного клина, как символа павших на войне, появился в кинокартине «Летят журавли», 1957 года. «Золотая пальмовая ветвь» международного Канского кинофестиваля (единственный наш фильм, получивший там главный приз), Почётный Диплом МКФ в Локарно, Почётный приз МКФ в Мехико. Если не видели — обязательно посмотрите, это кино должен знать каждый культурный человек. Режиссер — Михаил Калатозов (Мишико Калатозишвили), грузин, выдающийся мастер, один из создателей грузинской кинематографии. Оператором же выступил совершенно уникальный человечище — Сергей Павлович Урусевский, изобретатель и новатор, научивший камеру летать, и вообще, много чего привнесший в мировое операторское искусство и, кстати, прошагавший всю войну кинохроникером. И конечно надо вспомнить Виктора Сергеевича Розова, великолепного драматурга, чья пьеса «Вечно живые» легла в основу фильма. В июле 1941 года, молодой Виктор Розов вступил в 8-ю дивизию народного ополчения Краснопресненского района Москвы и осенью того же года был тяжело ранен. Полгода госпиталя — и снова на фронт, руководителем агитбригады. Да еще совмещая это с заочной учебой в Литинституте — тот работал всю войну, как и прочие наши институты, даже в самую суровую пору страна не забывала о будущем.

Но вернемся к Бернесу. Одновременно с работой над текстом, тот обратился к Френкелю, блистательному нашему композитору-песеннику. Ян Абрамович Френкель тоже знавал войну не понаслышке. До сорок первого года учился в Киевской консерватории, а в сорок первом поступил в Оренбургское зенитное училище. В сорок втором, после тяжелого ранения молодого лейтенанта-зенитчика хотели демобилизовать, но тот добился возвращения на фронт — пусть и во фронтовом театре: рояль, скрипка, аккордеон. Помните: «Кто сказал, что надо бросить песни на войне? После боя сердце просит музыки вдвойне!» Через пару пару месяцев Френкель позвонил Бернесу — приезжай, мол, послушаешь. Тот приехал, послушал и… расплакался. Марк не был сентиментальным человеком, плакал редко — только, если что-то по-настоящему трогало. Френкель, кстати, замечательно пел. Послушайте, ниже. Там, конечно, куда более поздняя запись, 1986 года, но тем не менее. Возможно, всё как-то так и было — тогда, на исходе шестидесятых, — композитор сидел за роялем и показывал песню, а Бернес сидел напротив и плакал…

Он был уже крепко болен тогда — Бернес. Ян Абрамович вспоминал, как тот подгонял всех, наверное чувствуя, что времени осталось мало. Видимо, хотел поставить точку именно этой песней. На запись его привёз сын — сам певец уже передвигался с трудом. Дело было восьмого июля 1969 года. Говорят, вернувшись домой, Марк сказал жене: «Кажется, хорошо вышло…» Это и вправду вышло хорошо. Послушайте. Там многое слышно: и в голосе, и в интонациях. Марк Бернес умер через месяц.

«Журавли», Марк Бернес, 1969 год, та самая запись. 

Не знаю, обратили ли вы внимание… Осетины, аварцы, грузины, евреи, русские — вот наша история. Я не только про песню. Всё-таки патриотизм и национализм в нашей с вами стране — вещи взаимоисключающие. Вон, один лишь Дагестан, родина Расула Гамзатова — это два десятка с лишним только коренных народностей! Как только начинают подтасовывать, подменять патриотизм национализмом — значит, либо дураки либо подлецы. Третьего не дано. Впрочем, ладно, не будем об этом. Вернусь к тому, с чего начал — к водке. Да, водка «Журавли». Эволюция образа…

И вот я представляю себе этих людей — всех тех, кто это придумал: дизайнеров, рекламщиков, заказчиков. Хороший офис, модная одежда, дорогие гаджеты. «А что, — говорит кто-то главный из заказчиков, разглядывая водочные дизайн-макеты с журавлями в синем небе, — хорошая тема, раскрученная». И остальные кивают, соглашаются — да-да, и вправду хорошая. Родная, наша. Потребитель будет потреблять. И смотрят на рекламщиков и дизайнеров с уважением, дескать, можете, что и говорить, настоящие профи! А те улыбаются в ответ и эдак не без гордости, разводят руками, типа, что есть то есть. Умеем. Можем продать всё, что угодно, да.

***
Алексей Арсеньев