//Арина Родионовна

Арина Родионовна

Я ей говорю: «Можно, я вас сфотографирую?» А она смущается и отказывается. «Да, почему же так?» — не понимаю. Стесняется. Вот, реально, краснеет! Прямо, как девчонка какая-то. А сама давно уж не девчонка, просто очень давно. И всё это глупо и трогательно, и неловко, и как-то по-настоящему круто. Ох, уж мне эти амбивалентные состояния… Пенсионерка, пишет стихи, детские, почти не печатается. Читает мне их таким не то детским, не то старческим фальцетом, что-то вроде Новеллы Матвеевой, земля ей пухом. Провинция, река за окном, небо ничего не загораживает. «Ну, как вам?» — спрашивает. Это она про свои стихи, значит. «Да здорово, — отвечаю, — правда, очень хорошо!» «Честно?» — смотрит на меня внимательно и робко. А глаза — голубые-голубые, и какие-то совершенно юные. Черт его знает, откуда это у старых уже людей иной раз такие молодые глаза? «Честно, — отвечаю, — вот как на духу». Смотрю: поверила. Улыбается. «Спасибо, — говорит. — Хотите еще почитаю?» И снова краснеет. «Конечно! — улыбаюсь, — с удовольствием!» И добавляю, мол, а внуки-то, что говорят? И продолжаю в том же бойком, довольно банальном смысле, мол, дети — они же главные критики, и всё такое… И умолкаю на полуслове. И понимаю, что говорю не то, и всё испортил, и что такого душевного разговора у нас уже не будет. Господи, сколько раз зарекался не спрашивать про детей и внуков! Голубые глаза угасают — тихо и буднично, как городские фонари на рассвете. «Нету, — отвечает. — Нету внуков. Не успела дочка. Работала стюардессой, а самолет упал. Взорвали, — вздыхает, — самолет».

 

ТАКСИ
Ночь над городом лежит.
Дождь по крышам моросит.
Над пустынным перекрёстком
Красный светофор висит.
А под ним такси стоит,
А внутри таксист грустит.
Неожиданно вздыхает,
«Вот и осень…», — говорит.
Желтый лист налип к окну,
Тучи спрятали луну.
А мы с мамою вдвоем
сзади яблоко жуём —
Что нам листьев тех полёт?
Мы спешим на самолёт!

АЭРОПОРТ
Он похож на пышный торт —
новый наш аэропорт!
Стены будто молоко,
облака недалеко,
Утро пахнет приключеньем,
Объявляя объявленье,
Диктор голос подает.
Солнце нехотя встает.
Проплывает самолет.
Проплывают чемоданы —
чужеземны, чужестранны…
Кто-то широко зевает,
Кто-то кофе допивает,
Кто-то в очередь встает,
Кто-то паспорт достаёт.
Конопатый пограничник —
Рыжий-рыжий, как горчичник! —
Тоже хочет полететь,
Но нельзя, ведь должен кто-то
За границею смотреть…

САМОЛЕТ
Ни в овраге, ни в болоте,
Мы сидим на самолете!
Два серебряных крыла,
Две турбины, два орла
(За штурвалом самолета),
Две минуты до отлета.
Самолет дрожит немного
У небесного порога.
Самолет гудит, вот-вот
Разбежится, наберёт,
Стукнет, скрипнет, оторвёт…
Стюардесса смотрит строго,
Карамелек не дает.

ПОЛЕТ
Мы летим над облаками,
Над полями, над лесами,
Над серебряной рекою,
Изогнувшейся дугою
Меж зелёными лугами,
Городами, городками…
Смотрим в круглое окно –
За окном видным-видно!
А внизу идёт гроза…
Вот так штука! Но глаза —
Закрываются глаза…
«Посмотрите, как сверкает!» —
Кто-то сзади восклицает.
Очень хочется взглянуть,
Только век не разомкнуть.
Чья-то тень мелькает, следом
Укрывают теплым пледом.
Самолет — всё выше, выше.
Гул моторов — тише, тише.
Мы летим, летим, летим…
Земля — вертится. Мы — спим.

***
(Акварель художника Курсеева В.А.)